Терновый венецЗолотистые лучи восходящего солнца, разбуженные звонкой трелью птиц, скользнув по вершинам окрестных холмов, спустились в долину. Здесь, среди изумрудной зелени сада, красовался в своем цветении куст терновника. Густо усыпанный небольшими белыми цветками он ярким светлым пятном представал во всей роскоши царственного великолепия. Утренний свежий ветерок, запутавшись в его ветвях, легким дуновением перебирал каждый лепесток.
 
Когда солнышко поднялось над горизонтом, заполнив своим светом округу, на одну из веток терновника села небольшая птаха. Озабоченно вертя головкой по сторонам, она стала осматривать куст.
 
- Это он. Это, кажется, он, - щебетала малютка, суетливо перепрыгивая с ветки на ветку. – Здесь, здесь, я должна быть здесь, - повторяла она.
 
- Тише, тише, - стали успокаивать ее цветы, - к чему такое беспокойство?
 
- Я должна была найти, я нашла… Я очень долго искала, - взволнованно отвечала им птичка.
 
- Ничего не понимаем, что случилось? - плавно покачиваясь, спрашивали ветви.
 
- Я оставила свои родные места, свое гнездо… Мне нужно, мне просто необходимо петь!!!
 
Озорной ветерок, игриво шелестя листвой, передразнил ее и рассмеялся:
 
Неужели так важно искать усеянный колючими иглами куст, для того чтобы просто спеть?!
 
- Не кажется ли это абсурдным – искать сплошь усеянный длинными колючими иглами куст, для того чтобы спеть?!
 
Но вместо ответа птаха стремительно взметнулась ввысь, немного тревожно покружила над терновником и улетела. В тот же самый момент две пары мускулистых рук, закованных в стальные латы, стали выламывать ветви растения. Грубо уродуя невинную прелесть цветения, люди насмешливо-злобно переговаривались между собой. А терновник, трепетно сотрясаясь под натиском сокрушительной силы, как слезы, ронял свои лепестки…
 
…Выломанные лозы, сплетенные в тугое кольцо венка, возложили на смирено склоненную голову Человека, стоявшего в окружении большого скопления людей. На Его плечи была накинута ярко-красная мантия.
 
Цветы недоумевали:
 
- Что, что произошло? – перешептывались они между собой.
 
- Посмотрите на Него, посмотрите…
 
- Он одет в багряницу…
 
Символ верховной власти…
 
- Царские одежды…
 
- Венец царя… Мы венец царя…
 
Словно в подтверждение этих слов из толпы раздался зычный возглас:
 
- Радуйся, Царь Иудейский! Его поддержал еще один, затем второй, третий, затем еще и еще. И уже в следующую минуту голоса слились в единый рев.
 
- Радуйся, Царь! – неистовствовал народ.
 
- Мы венец Царя! – ликующе затрепетали цветы.
 
Тяжелый неожиданно обрушившийся удар сбил часть соцветий с венца. Они осыпались на ярко-красную ткань плащаницы, контрастным белым дождем выделяясь на ее фоне. Вновь и вновь повторяющиеся удары сокрушали цветки. Содрогаясь от неимоверного кощунства, терновая ветвь всеми своими шипами впилась в плоть, окропляясь горячими каплями алого цвета. Первозданная белоснежность лепестков, впитав в себя безмерную боль Человеческого страдания, окрасилась в кровавый пурпур…
 
…Он поднимался все выше и выше, как будто бы летел в бесконечную лазурную высь. Оставшись единственным из множества цветков на ветви сплошь покрытой шипами, он был вознесен между небом и землей. Его вид утратил прежнее величие. Уцелевшие четыре лепестка из пяти были помятыми и поблекшими. Палящие лучи полуденного солнца, томившие зноем все вокруг, иссушали его. А где-то там, внизу, продолжая глумление, бурлила людская толпа.
 
- Отче, прости им… - услышал он совсем рядом слабый шепот, - прости им, ибо не знают, что делают…
 
- Спаси Себя и нас! – вызывающе-нагло прокричал чей-то грубый хриплый голос.
 
На что ему возражал другой, измученный болью и пытками:
 
- Мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!
 
Ответ прозвучал из тех же просивших прощения уст:
 
- Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.
 
…Саван непроглядной мглы начал окутывать всю землю. Клубящиеся тучи, гонимые резкими, пронзительными порывами холодного ветра, густой чернотой поглотили солнце. Разыгравшаяся стихия обрывала увядшие лепестки последнего цветка. Он умирал…
 
А в то же самое время маленькая пташка, вернувшись на облюбованный ею терновый куст, среди колючих ветвей запела свою песнь. Не умолкая, бросилась она грудью на длинный острый шип. Предсмертная трель, возвышающаяся над болью страданий, единственная, несравнимая ни с чем на свете песня, давшаяся ценой жизни, была сродни ликованию.…
 
…Полыхнувшая ярким заревом молния разрезала небо пополам. Зловещие раскаты грома сотрясали мир…
 
 
 
 
 
Арина Ефимова