photo verybig 91448Неля нашла сына сидящим на полу. Он сидел, прислонившись к стене с Библией, прижатой к животу. Голова свесилась на грудь, ноги врозь. Если бы не отсутствие дыхания, то можно было подумать, что Веня спит. Она так бы и подумала, но только не в этот раз. Подозрительно приоткрытая входная дверь со следами взлома с самого порога всколыхнули её грудь болезненным толчком в сердце. Полная предчувствия беды, она , ещё в коридоре громко позвала сына :

— Веня, ты дома?!..  В..е..е..е…— её голос оборвался, когда Неля увидела неподвижного сына.

Ещё на что-то надеясь, мать, опустившись на колени тронула за плечо сына, чтобы приподнять голову, но мертвое тело упало на бок.

— Веня…, — хотела было закричать Неля, но голос осёкся, и вместо плача раздалось хриплое волчье завывание, слезы обильным потоком полились из глаз.

— Сынок, дитя моё несчастное! — стоном вырвалось из глубины её нутра.

Несмотря на то, что почти два десятка лет непутёвый сорокалетний сын, наркоман и тунеядец, продавший из дома всё более или менее ценное, мучил её, в этот миг материнский инстинкт оказался сильней всех обид. Сейчас её сердце всё простило, всё забыло, овладели ею только любовь и жалость к тому, кого она девять месяцев носила под сердцем, кого рожала в муках, кого вскормила своей грудью.

— Будьте вы прокляты! Горите вы вечным огнём в аду! Звери ! – закричала куда-то в адрес наркоторговцев скорбящая мать.

— Венечка, сыночка! — пожилая женщина, стоя на коленях прижав голову сына к груди, беззвучно плакала, раскачиваясь из стороны в сторону. По всей комнате были разбросаны вещи, стулья перевёрнуты, скомканная постель, съехав с кровати, наполовину была на полу, рядом валялся шприц.

История жизни Мун Вениамина банальна, как и истории сотен и тысяч наркоманов, оказавшихся в плену сладостных наслаждений наркотического кайфа. Обычно всему этому предшествует праздная, пресыщенная, легкомысленная юность, когда не надо трудиться за кусок хлеба, когда папа и мама своей животной любовью лелеют своих чад как принцев и принцесс.

Отец Вени умер, когда он ещё учился в десятом классе, а матери он не боялся и не слушался, пропадая целыми днями и вечерами на улице. После окончания школы он часто и вовсе не приходил ночевать домой. Учиться дальше он и не думал; среднюю школу и то с трудом перетерпел, какой уж тут университет.

Район большого города, в котором жила семья Вени, было местом компактного проживания корейцев. Многим неравнодушным  людям того района был известен смысл выражения бытующего в среде учителей «корейские дети». Жалобы учителей на корейских детей – тревожный сигнал, на который никак не реагировали родители, увлечённые азартом добычи материальных средств обычно далеко от дома, а чаще за пределами республики — в России, в Украине, на Кавказе, в Казахстане. Уехать на далеко заработки означает уехать на «копонди». «Копонди» — не просто система арендного подряда совхозных и колхозных земель под овощные культуры, это целая эпоха, социальный и психологический феномен в жизни корейцев. Это поколения сбившихся с пути детей, разбитых семей, материальных взлётов и падений. «Копонди» — это трагический социальный феномен, таящий в себе массу богатого исследовательского материала для психологов, социологов, писателей и педагогов.

На больших переменах в учительской классные руководители от бессилья перед корейскими детьми снимали полученные стрессы, жалуясь друг другу.

Избили кого-то из учеников — корейские дети, в девятом классе забеременела девочка — корейцы, до слёз довели учительницу — корейцы, портят районную отчётность по успеваемости — корейцы, приходил к директору участковый по поводу ограбления  газетного киоска — опять корейцы. Кому же учителям высказывать своё недовольство, если родители в школах такие же редкие гости, как и кинозвезды в каком-нибудь маленьком захолустном городишке?

С ранней весны, оставив детей на полное самовоспитание родители, совершенно игнорируя духовный закон жизни «что посеешь, то и пожнёшь», уезжали далеко от дома производить на обширных полях сугубо материальный сев, принося в жертву мамоне будущее своих детей. Зато глубокой осенью глядя на корейских детей учителя мгновенно догадывались — родители приехали! Дорогие обновки на детях красноречиво говорили о том, что в этом году папа и мама не в «пролёте». Девочки приходили в школу в таких сапожках, или дублёнках, о которых учителя и мечтать не могли. Мальчики щеголяли кожаными дипломатами или портативными магнитофонами — для того времени удел очень обеспеченных детей.

— Вера Ивановна, Вы знаете, в каких сапожках пришла сегодня Пак Олеся!? Это же мечта моей жизни! Белые, с высокими голенищами, с тонкой, мягкой кожей!

— Это что, Ангелина Владимировна, видели бы Вы, в каком спортивном костюме пришёл Костя Цой — отвечала та, — настоящий Адидас, а кроссовки — умереть не встать!

После охов и ахов, учителя с печалью отмечали: Лучше бы пришли в школу поинтересовались, как учатся дети, чем наряжать их как куклы. Из двоек не вылезают, в голове пусто как в дырявой бочке, а балуют так, как будто они вундеркинды»

Три недели назад, в семье Нели произошло событие, которое принесло в дом долгожданный свет, изгнавший из сердца пожилой женщины мрак двадцати скорбных лет. В те дни жизнь Вени медленно уходила из отравленного наркотиками тела сына. Он лежал в постели, не в силах даже есть. На бледно-коричневом заострившемся лице вяло вращались два черных потухших яблока в глубоко впавших яминах, напоминая, что человек ещё жив.

Неля смирилась с ожидавшей её участью: «Меня измучил, жена с сыном ушли, — пусть уж уйдёт из жизни, так будет лучше всем» — думала уставшая женщина.

Однажды  в часы отчаянной безнадежности  она вспомнила про бабу Таню, — человека необыкновенной доброты и приветливости. Казалось, вот человек, у которого нет проблем в жизни — всегда улыбается, никогда не раздражается. Но это было вовсе не так. Подруги знали, сколько горечи приходится ей самой пить по жизни. Больная, с трудом передвигающая старая женщина никогда никому не жаловалась, но сама была для многих сердечной утешительницей. Она жила в соседнем доме, так же как и Неля на третьем этаже, даже квартиры у них были точно такой планировки.

— Неля, что ты живёшь один на один со своим горем? Знаю, что тебе очень тяжело. Сделай решительный шаг в жизни, пойдём со мною в церковь, к нашим братьям и сестрам, вот увидишь, Бог изменит твою жизнь, — уговаривала её встретившаяся на улице баба Таня.

— Спасибо за приглашение Таня, но мне сейчас не до Бога. Вы же знаете, что происходит у меня дома. Всё что мог Веня продал. Боюсь, как бы и квартиру не пришлось заложить за его долги.

— Неля, ты ничего не понимаешь. На то и Бог, чтобы вытаскивать нас грешных людей из ямы, куда мы, люди, всё норовим залезть. Ты всё-таки приходи, расскажи и всё-всё Ему о своих проблемах. Он в отличие от людей добрый и сострадательный. Я знаю это не из вторых рук.

— Ладно, как-нибудь выберу время, — видя непреклонность соседки, ответила Неля.

— Ну, смотри, не откладывай это дело в долгий ящик, позвони мне. Промедление смерти подобно!

Они разошлись, но короткий разговор однажды всплыл в памяти Нели и она схватилась, что называется, за соломинку. Оказалось, церковь совсем не то, что сформировало её стереотипное мышление. Её встретили простые сердечные сестры. Ей полюбились христианские песни, написанные людьми, как и она переживавшими в своей жизни  скорби. С первых минут Неля почувствовала, что с ней происходит что-то необычное. Какая-то неведомая сила работала внутри неё, вынося со слезами всю горечь последних двадцати лет. Не понимая всего происходящего с ней, она спросила об этом у проповедницы:

— Светлана, скажите мне, что со мной происходит? Мне, всё время хочется плакать. Раньше я плакала от горечи, а теперь мне сладостно от слёз. Разве это нормально?

— Дорогая сестра моя, Неля, ни о чём не беспокойся, это Божья десница касается тебя. Дух Божий работает в тебе, неся очищение. Не сопротивляйся, отдайся любви Божьей и плыви по воле волн Святого Духа.

От этих слов в душе Нели разлилось ещё большее тепло, словно она выпила изрядную порцию коньяка , глаза её вновь заволокло слезами. Заметив повлажневшие глаза, Светлана сказала:

— Не сдерживайте слёз, пусть они льются, сколько хотят. Не надо стесняться.

С тех пор как Неля переступила порог церкви, для нее церковь стала самым любимым местом в жизни, куда она приходила с удовольствием. Три месяца пролетели как один. Здесь она нашла любимых сестёр, здесь она обрела Бога. «Если бы ещё Веня смог освободиться от оков смерти, в которые, заковал его дьявол, я была бы самым счастливым человеком на земле» — мечтала Неля.

Через молитву к Богу к ней пришло осознание того, что она, как мать и родительница повинна в несчастной судьбе своего дитя. Она вспоминала о том, что ради денег они с мужем бросали юного сына на произвол судьбы и уезжали на копонди. Время жатвы посеянного пришло очень скоро и забрало всё, что они с мужем когда-то заработали — машину, дорогую мебель, бытовую технику, а теперь требовало и сына.

«Я плохая мать! Но как мне сейчас исправить создавшееся положение?» — спрашивала Неля Отца Небесного.

Ответ пришёл незаметно для неё. В тот же день она подошла к Светлане и, стесняясь, рассказала всё о сыне, за что получила от служительницы суровый упрёк.

— Эх, сестра Неля, как грешить так мы, делаем это смело, а как к Богу обратиться, так тут становимся робкими и стеснительными! А надо наоборот!

— Вечером ждите меня, я приду, и мы вместе обратимся с этой проблемой к Богу.  

До назначенного времени  Неля металась то к окну, то к газовой плите, готовя ужин. И вот, наконец, раздался звонок. Светлана пришла запыхавшаяся. Неля знала, что она страдает бронхиальной астмой и сахарным диабетом. Несмотря на это, она была всегда энергична и бодра. Только верующие понимали, что её неиссякаемый источник жизненной энергии в её глубокой вере.

Когда Неля и Светлана вошли в комнату Вени, тот медленно повернул голову, но привстать не захотел или не смог. На приветствие ответил почти шепотом. Видно было, что силы его на исходе.  

Служительница села на стул, придвинутый хозяйкой дома, и начала

— Веня, ты хорошо слышишь меня? Если да, то кивни головой. — Веня кивнул головой.

— То, что сейчас я буду говорить, жизненно важно для тебя, Всё зависит от того, как ты отнесёшься к словам, которые я скажу. Ты хочешь жить? Ты готов слушать? – Да, беззвучно шевельнул губами Веня.

Для угасающего Вени это было нитью спасения, брошенной ему. Сейчас было не до сомнений, не до размышлений, не до логических умозаключений. Он просто хотел жить. Да и о чём он мог размышлять в таком положении, если в жизни не удосужился прочитать ни одной книжки, кроме букваря?

— Веня, на свете есть Бог, который сотворил всё сущее, в том числе и человека. Грех человека извратил всё творение Божье, в том числе жизнь и предназначение человека. Человек живёт не так, как хочет Бог. Всякое своеволие и всякая неправда есть грех и преступление против Бога. За всякий грех обязательно придёт возмездие. Никто не сможет избежать на этой земле Божьего суда. Есть в жизни самый большой грех — это грех неверия.

Светлана долго и горячо говорила. Веня никогда не слышал  ничего подобного. «Неужели Бог меня любит? Разве такого как я можно любить? Даже родной сын отвернулся от меня, а Иисус сострадает мне, он умер за мои грехи, чтобы дать мне жизнь!»

По мере того, как Веня слушал, его сердце наливалось теплом, в потухших глазах появлялся влажный блеск. Незаметно прошли полтора часа. Наконец, Светлана сказала решительным голосом:

— Веня, Иисус сейчас ждёт твоего решения. Он предлагает тебе жизнь и прощение. Твоё сердце открыто, чтобы принять Господа в свою жизнь?

— Да, я хочу жить с Иисусом, — вдруг заговорил Веня.

— Тогда повторяй за мной, мы сейчас вместе будем молиться.

В тот момент, когда Веня своими устами произнёс покаянные слова и попросил прощение, из глаз непроизвольно потекли слёзы. Он не помнил, когда последний раз плакал, может быть в детстве. Он давно разучился плакать и чувствовать чужую боль. А когда Светлана начала петь, он поразился тому, что на свете бывают такие тёплые и светлые слова. Лицо Вениамина начало розоветь. Мама и проповедница сразу заметили это. В заключение проповедница помолилась Богу, прося восстановить здоровье, и громко провозгласила во имя Иисуса Христа исцеление.

Прощаясь, Светлана подарила Вене небольшую Библию в черном переплёте. Веня схватил её как большую драгоценность и тут же спрятал под подушку.

— Ну, Веня, уже поздно. Мне пора домой. Не забывай, ты теперь принадлежишь Христу, а не дьяволу. Держись за Него всеми силами твоей души, и увидишь много чудесного в своей жизни.

— Я всё понял, — ответил неожиданно для себя бодрым голосом Веня.

— А вы завтра ещё придёте, — с надеждой спросил он.

— Конечно Веня, обязательно приду.

Когда Светлана пошла к выходу, Веня встал, и как ни в чём небывало и пошёл к двери проводить гостью. Рядом с маленького роста проповедницей, высокий Вениамин казался ещё большим, чем прежде. Неля, видя сына уверенно стоящего на своих ногах, молча благодарила Бога и вот-вот готова была расплакаться от счастья.

— Ой, — вскликнула хозяйка, — я же рыбы нажарила к ужину. Светочка, я специально ради вас ездила на базар. Не уходите, давайте вместе поужинаем. Как это можно такую дорогую гостью отпустить голодной! Я и пирожков напекла, с творогом, как вы любите.

— Неля, огромное спасибо за гостеприимство, но, слишком поздно, 11 часов ночи. Мне надо домой, сын ждёт, он у меня в колледже учится. Тоже, наверное, голодный сидит. Завтра я приду, и мы спокойно покушаем, и чаю попьём, а сейчас надо идти.

Как только проповедница ушла, Веня сразу же пошёл в свою комнату, достав из-под подушки библию, раскрыл её в месте, где сделала закладку Светлана и начал жадно читать. Это было Евангелие от Иоанна:

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» — поглощая строчку за строчкой наркоман, чувствовал, как от прочитанных слов по его телу начинают бегать мурашки. Он никогда не думал, что чтение может приносить столько необычных ощущений.

В то время как сын сидел на кровати и читал, мать молча наблюдала за ним в приоткрытую дверь стараясь не шуметь. Сердце Нели так стучало от радости, что казалось, его слышат даже соседи. Наконец, через час-полтора, раздался голос Вени.

— Мама, ты спишь?

— Нет, сынок.

— Давай поедим жареную рыбу с кашей.

— Конечно сынок, — ответила дрожащим от волнения голосом Неля и начала торопливо накрывать на стол.

В эту ночь ни мать, ни сын почти до самого утра не спали. Веня всё никак не мог оторваться от чтения, мать, лежа в постели, молилась в темноте и с затаённым дыханием прислушивалась к тому, что происходит в комнате сына.

На следующий день, Веня сам открыл дверь, радостно поздоровался, помог раздеться, взял из рук проповедницы сумку с книжками, не давая матери приблизиться к сестре во Христе. Та же, свою очередь, только и делала, что радостно улыбалась.

— Сестра, — как-то  по-домашнему, с необычным теплом, встретил Веня Светлану Александровну, служителя церкви.

— Сестра Света, со вчерашнего вечера у меня не было ломки! Я чувствую себя как никогда хорошо! У меня появился интерес к еде.

— Слава Богу, Веня, Господь исцелил тебя. Он показал тебе свою любовь. Я очень рада за тебя!

Когда они вошли в комнату Вени, на кровати сидели двое молодых мужчин, примерно такого же возраста, как и хозяин. Один был сравнительно небольшого роста, крупный в костях. Люди такого склада обычно энергичны и крепки физически. При соответствующей спортивной тренировке из таких получаются либо хорошие боксёры, либо борцы. Другой, такой же высокий, как и Веня, видимо от природы склонный к полноте. В другой жизненной ситуации, выглядел бы респектабельным чиновником, или преуспевающим бизнесменом. Но сейчас, это были люди с потухшими глазами люди. Страшная сила наркотической зависимости, словно огромная пасть змеи, пожирала их души и тела.

— Сестра, познакомьтесь, это мои друзья, — Андрей и Миша.

Андреем оказался тот, что поменьше ростом. Когда его представили, он как-то виновато привстал и слегка кивнул головой, словно стесняясь самого себя сквозь зубы произнёс «Здрасьте».

Другой, Миша, так же пряча глаза, но уверенней, сказал «Здравствуйте, Светлана Александровна» — почему-то по имени и отчеству назвал он служительницу.

— Сестра Света, они сейчас в таком положении, как и я. От них тоже ушли жёны и дети. Помогите им!

Пока Веня говорил, Андрей и Миша с надеждой и мольбой смотрели на проповедницу, как больные смотрят на доктора в ожидании спасения.

— Сколько лет вы увлекаетесь наркотиками, — спросила Светлана.

— Пятнадцать, восемнадцать… — прозвучали ответы.

— Миша, Андрей, исцеляю не я, а Бог, я всего лишь человек, слуга Господа. На Него уповайте, и Ему доверьтесь. Он не любит фальши и двоедушия, если вы всем сердцем обратитесь к Нему, получите свободу и новую жизнь. Насколько сильно вы этого хотите? Если думаете сегодня исцелиться, а завтра отречься от Господа, то вам будет хуже, чем было. Прежде всего, вам надо всем сердцем уверовать в того, кто в муках умер за ваши грехи.

Беседа о Боге, начавшаяся в 10 утра, сопровождаемая молитвой и песнопением, затянулась до четырнадцати часов по полудни. Андрей с Мишей, сидели, с трудом сдерживая себя, чтобы не убежать подальше от мучительного состояния борьбы. На их бледных лицах выступили капельки пота, они ерзали, часто меняли позы, вздыхали. Наконец, Миша, не выдержав, выбежал на кухню. Дрожащими руками достав из внутреннего кармана пиджака с десяток белых таблеток из маленького полиэтиленового пакета, хотел было уже отправить их себе в рот, но тут неожиданно появившаяся проповедница ничего не говоря, ударила по Мишиной  руке, рассыпав  белые колёсики по полу.

— Во Имя Иисуса Христа, — громко провозгласила Светлана, — боль и мучение, — оставьте это тело! Он принадлежит тому, кто заплатил за него своей кровью! И ты, дьявол, уходи прочь отсюда, здесь тебе ничего не светит. Отныне Миша и Андрей собственность Иисуса Христа!

Пока, Светлана, взяв за локоть Мишу, тащила его в комнату, Неля, собрала с пола таблетки и бросила в форточку. Андрей, хоть и держался изо всех сил, но по тому, как он скорчился, как будто у него болит живот, было видно, что и он грани срыва. Только один Веня, без мук ломки с тревогой наблюдал за происходящим, не зная , как с пользой вмешаться в происходящее.

— Всем молиться и призывать имя Господне, — строгим командным голосом приказала проповедница. Затем она подошла к Андрею почти насильно раскрыла сжатые челюсти.

— Иисус, Господь! Помоги! – сначала неуверенно, а потом всё громче и громче завопили трое мужчин.

Пока мужчины отчаянно звали на помощь Господа, Светлана вновь и вновь зачитывала фрагмент из Первого послания ап. Иоанна: «Если же ходим во свете, подобно как и Он во свете».

Неля, стоя в дверях, молилась как могла изо всех сил. В церкви, при людях, она стеснялась молиться вслух, не находя нужных слов, но здесь острая нужда заставила её забыть религиозные правила и формальности. Слова естественным потоком, без принуждения, текли из самых глубин материнского сердца. Она и сама не заметила, что в одно мгновение научилась по-настоящему молиться, к чему в благоприятных жизненных обстоятельствах шла бы годы.

Минут через двадцать-тридцать, когда накал борьбы достиг кульминации, напряжение вдруг спало. Невидимая волна покоя и мира накрыла молящихся. Это почувствовали все одновременно. Все разом замолчали, купаясь в теплоте мира сошедшего на них.

Через некоторое время Миша тихо проговорил:

— У меня ничего не болит! Мне так хорошо!!!

— И у меня тоже не болит, — сказал радостно Андрей.

Посмотрев на них  остальные поняли, — милосердный Господь освободил их .

У них были совсем другие лица, по сравнению с тем, что они представляли собой ещё полчаса назад. Выражение глаз, цвет лица, переменились, как меняются

э налившись соками земли ещё сутки назад зелёные, а сегодня уже  созревшие яблоки. Конечно же, Миша с Андреем не заметили в себе внешних перемен, что было отмечено другими.

— Господу слава! — тихо произнесла Светлана.

— Иисусу хвала!— уже громко повторила она, возвысив голос.

— Господи благодарю тебя за то, что посетил нас!

Остальные, сначала неуверенно, потом громче и громче стали присоединяться к ней, благодаря и славя Бога.

— Братья и сестры, давайте споём хвалу нашему чудесному Богу и Спасителю Иисусу Христу: «Хвала тебе наш Господь, хвала тебе Бог святой! Хвала за Иисуса, сына Твоего. Теперь, слабый скажет «я силён», бедный скажет «я богат» — начала служительница Христа, а за ней другие.

На часах было около восемнадцати часов, когда все переполненные чувствами разошлись по домам. Девять часов непрерывного общения пролетели как один час.

Так, нежданно-негаданно, в жизнь троих друзей-наркоманов после долгих лет суровой зимы пришла наконец долгожданная весна. Поворот к новой жизни был настолько крутой, что не только близким, но им самим с трудом верилось в чудесное преображение. Обычные дни, обычные хлопоты, то, что принято называть серыми буднями, для исцелённых наркоманов казались празднично разукрашенными. Имея за плечами многолетний опыт жизни в «аду», в отличие от обычных людей, они наслаждались каждым кусочком дня, расценивая его, как драгоценный подарок от Бога. Так бывает с людьми, пресытившимися суетной жизнью в большом мегаполисе, когда они приезжают на родину, в отчий дом, в родную деревню, и с наслаждением вкушают простой деревенский хлеб, испечённый в печи. Аромат цветущих яблонь, запахи буйно растущих трав, капельки дождя на вишенках, радуга среди облаков, молоко от бурёнки, пасущейся на лугу — такое всё настоящее, безыскусное, отличие от сладко-приторных городских пирожных.

В первое же воскресенье все трое пошли в церковь, где были приняты с радостью. Теперь жизнь для них перестала быть мучительным наказанием, но, принося удовольствие, радовала сюрпризами. Через некоторое время к Мише и Андрею вернулись их семьи. Только Веня пока ещё продолжал ездить в дом тёщи, прося прощенье у жены и сына за пережитые страдания. Прекрасно понимая родных, он на скорое возвращение не надеялся, считая, отношение к нему справедливым и заслуженным. Шестнадцатилетний сын, Артёмка, выросший практически без участия отца, со свойственным юношам максимализмом был особенно настроен скептически :

— Мама, не вздумай сразу бросаться ему на шею. Вспомни, сколько раз он обещал нам завязать с наркотой?! Время покажет. Знаешь поговорку «Зарекалась свинья дерьмо не есть, до сих пор ест», — жили до сих пор без него, и дальше проживём!

— Не знаю, что и сказать Артёмка. Хочется поверить, но как вспомнишь что было, сразу сомнения берут. С другой стороны, к дяде Андрею и дяде Мише вернулись семьи , а мы ведь тоже, хоть и бывшая, но семья. Он всё-таки твой отец хоть и никудышный – рассуждала Галя, пытаясь смягчить ожесточённое сердце сына.

Библию Веня лелеял, относясь к ней как к живому существу. Чтобы не загибать листы, он пришил к корешку несколько закладок, которые сам сплёл из цветной пряжи. Если случалось, что лист скомкался, он тщательно разглаживал его рукой, как поглаживают рукой ушибленное место на теле. О прочитанном ему хотелось непременно с кем-нибудь поделиться. Он чувствовал в себе какой-то зуд, если не мог с кем-либо говорить о Христе.

Однажды на улице время прогулки к нему подошёл молодой человек, известный всем как Паша, у которого , Веня и его друзья значились как постоянные клиенты.

— Здорово Веня, что-то ты пропал совсем, не звонишь. Другого продавца нашёл что ли? Бери, для тебя у меня всегда есть скидочка.

— Не надо мне ничего Паша! Я в завязке.

Паша всегда по первому же звонку от Вени доставлял ему заказ в любое время дня и ночи. Часто, когда Нели не было дома, осуществлял доставку прямо в квартиру. Услышать от Вени, про завязку, для Паши было новостью неприятной.

— Как это завязал!? Это что, прикол что ли? — Паша не на шутку встревожился и навострил уши. Ожидая пояснений, он потянул Веню в сторону от людей под дерево.

Веня начал рассказывать, как Бог освободил его, как он всем сердцем обратился к нему. Паша слушал Веню, а у самого глаза недоверчиво вращались туда-сюда, затаённо мысля о чём-то своём. Он то и дело озирался кругом, беспокоясь, не слышит ли кто-нибудь их.

— Паша, я и тебе советую, доверься Богу! Он изменит и твою жизнь!

Паша слушал и кивал головой, соглашался. Веня же, пылая сердечным огнём Божьей любви, не замечал лицемерия старого знакомого. Он бы ещё долго говорил, но, тот неожиданно прервал разговор, сославшись на отсутствие времени и поспешил прочь.

Как беззащитны бывают обнажённые сердца перед этим циничным миром. Их обладатели, словно малые дети, не видя затаившегося зла, смело идет ему навстречу, делясь сокровищем, вынутым из сокровенных тайников своей души.

Веня, ослеплённый переживанием собственного счастья, совершенно забыл о тёмной стороне человеческого бытия, пленником которого ещё вчера был сам.

Предлагая добро очевидное для него, он наивно полагал, что и другие так же нуждаются в нём. Простодушие счастливого человека затмило в нём инстинкт самосохранения. Будучи совсем неопытным в христианской жизни, он, конечно же не запомнил слов Господа: «Не давайте святыни псам, не бросайте жемчуга перед свиньями, чтобы они не попрали ногами своими и, обратившись, не растерзали вас».

Чрез несколько дней после той встречи, когда Неля уехала к родственникам в деревню , поздно ночью, когда Веня, как обычно, наслаждался чтением Слова Божьего, в дверь негромко кто-то постучался. «Кто бы это?» — с тревогой в сердце подумал он. Положив книгу на стол, Веня тихо подошёл к двери, и, посмотрев в глазок, увидел на полутёмной лестничной площадке Пашу.

— Паша, — не отпирая двери, обратился к нему Вениамин, — ты что, не понял, я же сказал, что завязал? Уходи!

— Вень, открой, я пришёл о Боге поговорить. У меня есть вопросы.

—Вопросы завтра днём, а сейчас уходи.

— Вень, ты что, боишься меня? Сколько лет мы знаем друг друга и ты сейчас не впускаешь меня?!

— Не обижайся Паша, не пущу. Иди домой, разговор окончен.

Веня вернулся в свою комнату и лёг на кровать, решив немного отдохнуть от чтения. Он, с удовольствием растянул затёкшее от долгого чтения тело, и, подложив под голову руки, начал было размышлять о прочитанном, но поймал себя на мысли, что думает о Паше: «Почему не было слышно спускающегося с третьего этажа шагов Паши? Обычно, в пустом ночном подъезде гулко отдаются звуки шагов и запираемых дверей. Часто даже бывает чётко слышны разговоры припозднившихся жильцов дома».

В тревожном предчувствии Веня встал с кровати, чтобы запереться на дополнительный замок, за ненадобностью редко используемый домашними, но, было поздно. Не успел он подойти к двери, она резко распахнулась, и в квартиру ворвались трое мужчин, а за ними Паша. У одного из них в руках монтировка, с помощью которой и была взломана дверь.

Через мгновение Веня оказался на полу. Трое крепко держали его за руки и ноги, а Паша зажал рот. Они внесли его в комнату и, положив на пол, насели на него, не давая ни пошевельнуться, ни закричать. Четвёртый, достал из внутреннего кармана куртки пластмассовый футлярчик со шприцами, перетянутый черной резинкой от велосипедной камеры и желтый медицинский жгут. Положив всё это на стол, он стал деловито, как заправский врач, готовиться к инъекции.

Поняв, что хотят с ним сделать, Веня стал отчаянно дрыгать ногами, извиваться всем телом, мычать сквозь зажатый рот, опрокидывая при этом стулья и вещи. Борьба длилась недолго. Получив сильный удар в лицо, Веня потерял сознание.

«Веня, вставай, сегодня же воскресенье, мы опоздаем на богослужение » — откуда-то издали звал его голос мамы.

«Веня, ты прочёл книгу, которую я дала тебе?» — приветливо улыбаясь спрашивала Светлана.

«Веня, не спи, мы же в церкви!» — трясли его Андрей и Миша. Лица, голоса, картины, сменяя друг друга, проносились в голове, словно кадры из фильма.

С трудом подняв отяжелевшие веки , Веня очнулся. Он попытался встать, но сил хватило лишь на то, чтобы сесть, прислонившись к стене. Впервые за многие годы употребления коварного зелья, он не почувствовал обычного кайфа, но, напротив, ощущение мерзости предательства Бога овладели им.

Увидев на кровати Библию, он потянулся, взяв её ватными руками, раскрыл в месте красной закладки и, принялся было читать, но строки расплывались в глазах как уличные пейзажи за мокрым стеклом в дождливый день. Поняв, что с чтением ничего не получится, Веня прижав книгу к груди , с трудом ворочая непослушным языком начал молиться: « Иисус, Господь мой, я вновь согрешил перед Тобой. Я вновь укололся. Я обещал тебе больше не делать этого, но не сдержал своего. И, хотя, я сделал это не по своей воле, я ненавижу себя. Я прожил плохую жизнь, я делал больно родным мне людям. Прости меня, если можешь. Я хочу всё исправить, я хочу сделать счастливыми моих родных, маму, Галю, Артёмку. Прошу Тебя, не оставляй меня сейчас, помоги мне! Я обязательно исправлюсь!» — две крупные слезинки выкатились из сомкнутых глаз Вени.

Дыхание становилось медленней, тело слабело с каждой минутой, пока, наконец, не потеряло всякую чувствительность, тогда как сознание продолжало жить отдельно. Холодеющие руки Вени продолжали цепко держаться за Библию, подобно рукам ребёнка, держащегося за маму в минуту опасности.

Сознание Вени угасало, и  вдруг, среди наступающей тьмы, начало светать. Свет становился ярче и ярче, пока Веня не увидел перед собой улыбающееся лицо незнакомого человека средних лет в сияющей белизной длинной несовременного покроя одежде, и с такими белыми длинными волосами. Веня растерялся, но тут же вспомнил, что видел такую одежду на людях в книжке про древний Израиль. Взгляд незнакомца был настолько добрым, располагающим, а улыбка такая ласковая, понимающая, что Веня заплакал. «Это же Иисус!» — пронеслась в голове догадка.

— Да, Веня, это Я, ты узнал Меня? Ничего не бойся.

— Я..., я…, я…, — хотел что-то сказать Веня, но в горле стал комок, а слёзы полились ручьём

—  Ничего не говори, Я всё знаю! Не тревожься ни о чём, спи.

Удивительно для Вени, весь диалог с Иисусом шёл без слов. Они молча обменивались мыслями. Затем Веня увидел, то Господь протянул к нему правую руку легко, как пушинку, приподняв его над землёй, начал медленно кружить по всем комнатам, укачивая словно ребёнка. « Какая у Него большая рука, как двуспальная кровать, я весь поместился в ней», — подумал засыпающий мужчина, паря среди знакомой ему обстановки. Ему было так хорошо, как никогда в жизни. Лучистая улыбка, покинувшая его лицо два десятка лет назад, вновь озарила своим блаженством всё существо. Это была улыбка по-настоящему счастливого человека.

«Ох!» — вырвалось из груди Вени; его душа сделав последний вздох , вырвалась из отравленного тела, как узник на долгожданную свободу.

Мать и сын сидели в обнимку на полу. Рядом лежала раскрытая книга. Неля не плакала, а только слегка раскачивалась, прижимая голову Вени к своей груди. Со стороны можно было подумать, что мать убаюкивает своего ребёнка. Неля не понимала, что она делает. Обычно, в таких случаях бегут к соседям, звонят к родственникам, но сейчас, она как будто выпала из реальности.

Боль, к её собственному стыду куда-то ушла, принеся взамен безмятежность.

«Почему я не плачу, ведь у меня умер единственный сын?!» — вяло оправдывалась перед собой она. Ещё большую странность обнаружила Неля, когда её взгляд упал на раскрытую Библию. Свободной рукой она подтянула книгу к себе и начала читать в первом попавшемся месте. Это был фрагмент из двадцать третьей главы евангелия от Луки: «Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если ты Христос паси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда сам осуждён на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим  приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда придёшь а Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно тебе говорю, ныне же будешь со Мною в раю».

Нелю пронзила мысль, что это Господь отвечает ей своим утешением . «Да, Веня очень плохо прожил свои сорок лет. Он разбойник достойный распятия за свои грехи. Но Бог великодушно простил его!» — читала собственные мысли мать. «Мой сын прощён, мой сын в раю!» — ликовало сердце матери, вызвав на ее лице светлую улыбку. Случайный свидетель подумал бы, что женщина от горя тронулась умом, но в доме, кроме Вени, Нели и Иисуса никого не было.

Веня ушёл из этого суетного мира непобеждённым. Как ни старался дьявол вернуть в оковы рабства  своего беглого раба, он проиграл. Сердце Вени, наполненное любовью к Господу, боролось до конца, отвергнув сатанинское « счастье ».

Через год с небольшим умерла и Неля. Мать и сын вновь встретились, чтобы никогда больше не расставаться.

 

 

Борис Хегай